Резники всех стран, объединяйтесь!

Современная война больше не вознаграждает за тактические победы так, как это было раньше.

Валерий Залужный для The Telegraph

Всё большее число западных аналитиков сейчас утверждают, что Россия фактически проиграла войну.

Они указывают на успешные удары Украины по логистическим объектам, нападения на объекты критической инфраструктуры и неуклонное ослабление военных позиций России как на свидетельство приближения конфликта к концу.

Это опасная неверная интерпретация войны .

Это отражает тенденцию интерпретировать события через призму отдельных успехов на поле боя, а не в более широком стратегическом контексте.

Современная война больше не вознаграждает за тактические победы так, как это было раньше. Достижения в области беспилотных технологий, высокоточных ударов и наблюдения изменили поле боя, сделав решающие прорывы чрезвычайно сложными для обеих сторон.

Это уже не война быстрых маневров. Это война на истощение.

Теперь любая тактическая выгода достигается ценой огромных потерь. Позиции можно захватить, но удерживать их, подкреплять и эвакуировать раненых становится все сложнее в условиях постоянного наблюдения со стороны беспилотников. Успех на поле боя измеряется метрами, а не милями, и зачастую его цена мало соответствует стратегической ценности.

То же самое верно и за пределами линии фронта. Все более эффективные удары Украины по российской логистике и критической инфраструктуре нанесли Москве реальный ущерб. Но эти атаки дорогостоящи, технологически сложны и в конечном итоге приводят к взаимному ответному удару. Россия сохраняет возможность нанести ответный удар с равной или большей силой. Ни одна из сторон не может рассчитывать на то, что эта форма войны приведет к решающему стратегическому результату.

Таким образом, на поле боя достигнуто состояние, близкое к равновесию.

России не хватает военных возможностей для полного завоевания Украины. В то же время Украина в настоящее время не располагает средствами для освобождения всей оккупированной территории исключительно силой. Военный баланс сместился в сторону взаимного сдерживания, а не решающей победы.

Значит ли это, что Россия потерпела поражение?

Если критерием оценки является достижение Кремлем своих первоначальных политических целей, то очевидно, что нет. Но для поражения недостаточно простого провала в достижении первоначальных целей. Россия продолжает воевать , оккупирует значительную часть украинской территории и не демонстрирует намерения завершить войну на условиях, которые бы равносильны признанию поражения.

Украина пока не может заявить о безоговорочной победе.

Киев препятствует достижению Россией ее главных целей и наносит серьезный ущерб российской экономике и армии. Тем не менее, Россия по-прежнему сильно зависит от западной финансовой помощи, военной техники и технологической поддержки, одновременно сталкиваясь с растущим внутренним давлением.

Москва это понимает. Ее стратегия все больше основывается не на быстрых наступлениях, а на истощении Украины в экономическом, военном и психологическом плане. Россия по-прежнему обладает значительными резервами людских и промышленных ресурсов в ряде критически важных отраслей, включая производство баллистических ракет. Одной лишь противовоздушной обороны недостаточно, чтобы полностью компенсировать это преимущество.

Другой решающий фактор — международная поддержка.

Способность Украины продолжать войну во многом зависит от постоянной поддержки со стороны союзников. Здесь наблюдаются тревожные признаки напряженности. Политические изменения в Вашингтоне и сохраняющиеся разногласия внутри Европы поднимают обоснованные вопросы о том, можно ли поддерживать нынешний уровень поддержки бесконечно.

Дипломатические саммиты и тщательно спланированные демонстрации солидарности имеют символическое значение. Однако они не обязательно приводят к устойчивому политическому единству, необходимому для затяжного противостояния с Россией.

Именно поэтому войну больше нельзя оценивать в первую очередь по перемещениям вдоль фронта.

Линия соприкосновения по-прежнему имеет важное военное значение, особенно в случае любого будущего территориального урегулирования, но она больше не является единственным определяющим фактором стратегического успеха. Конфликт перерос в борьбу за логистику, промышленный потенциал, критическую инфраструктуру, противовоздушную оборону и, в конечном счете, за устойчивость общества.

Даже понятие территории стало гораздо сложнее, чем на начальных этапах вторжения.

Сухопутный коридор, соединяющий Россию с Крымом, когда-то казался одним из наиболее значимых стратегических преимуществ Москвы. Однако развитие возможностей нанесения ударов на большие расстояния и использование беспилотников в войне неуклонно подрывало его ценность. Постоянные атаки на пути снабжения вдоль Азовского моря усилили логистическое давление на Крым и подняли серьезные вопросы о долгосрочной устойчивости российского контроля. Нехватка топлива и перебои в снабжении гражданского населения показывают, что физическая оккупация больше не гарантирует стратегическую безопасность.

Эти факторы укрепляют позиции Украины в любых будущих переговорах. Однако они не устраняют риски, с которыми сталкивается сама Украина. Российские удары по украинским городам и объектам критической инфраструктуры будут продолжаться, поэтому инвестиции в противовоздушную оборону и повышение устойчивости гражданского населения так же важны, как и успехи на фронте.

Войны на истощение не выявляют явных победителей в традиционном понимании. Их исход определяется выносливостью.

Решающий вопрос заключается не в том, кто захватит следующую деревню или уничтожит следующий склад боеприпасов. Он заключается в том, какое общество сможет продолжать нести экономическое, военное и психологическое бремя затяжного конфликта, сохраняя при этом международную поддержку, необходимую для его продолжения.

Именно это, а не отдельные тактические успехи, определит, как и когда закончится эта война. Слишком многие аналитики по-прежнему сосредоточены на ежедневных перемещениях на передовой. Они рискуют упустить из виду более широкую стратегическую реальность.

В поисках способа положить конец войне разговор снова возвращается к НАТО .

Украина имеет все основания ценить поддержку, которую оказывали и продолжают оказывать члены НАТО. Но уважение к альянсу не должно препятствовать честной оценке его недостатков .

Война на Украине выявила неудобные вопросы о том, готова ли НАТО к конфликтам XXI века.

Главная проблема заключается не просто в военном потенциале. Она состоит в стратегической культуре.

НАТО было создано в разгар холодной войны, когда его главной целью было сдерживание Советского Союза и предотвращение прямой конфронтации между ядерными державами. Избегание эскалации стало основополагающим принципом альянса.

Такой образ мышления по-прежнему глубоко укоренен и сегодня.

Этот альянс остается незаменимым. Однако институты, созданные для одной эпохи, не могут автоматически считаться пригодными для другой.

Характер ведения войны кардинально изменился. Беспилотные технологии, высокоточные удары, кибервойна и стремительные темпы технологических инноваций требуют иного подхода к сдерживанию и коллективной обороне. Архитектура безопасности, построенная в первую очередь на управлении кризисами, а не на формировании их результатов, рискует отстать от реалий современных конфликтов.

В конечном итоге, будущая безопасность Европы будет зависеть не только от тех, кто готов защищать себя, но и от тех, кто готов возглавить разработку нового стратегического видения для континента.

Украина продемонстрировала готовность к первому шагу. Остается открытым вопрос, кто готов к второму.

Валерий Залужный — посол Украины в Соединенном Королевстве и бывший главнокомандующий вооруженными силами Украины.